Опубликовано
30.03.2026, 17:59Не секрет, что до 2030 года Кыргызстан планирует существенно нарастить выработку электроэнергии за счет строительства как малых, так и крупных гидроэлектростанций, включая стратегические проекты вроде «Камбар-Аты-1». Это должно снизить дефицит и укрепить энергетическую безопасность страны, а в перспективе позволить перейти от импорта к экспорту электроэнергии, как ранее отмечал президент Садыр Жапаров. Однако означает ли это, что проблема энергообеспеченности будет решена окончательно? Как бы не так. Энергосистема республики по-прежнему напрямую зависит от воды, а значит, уязвима к климатическим изменениям и нарастающему дефициту водных ресурсов в Центральной Азии, что делает ставку только на ГЭС недостаточной и усиливает необходимость диверсификации источников энергии.
Не первый год эксперты подчеркивают, что Центральная Азия — один из самых уязвимых перед изменением климата регионов. Здесь температура растет быстрее, чем в среднем на планете, что, в свою очередь, создает угрозу дефицита воды.
Согласно исследованиям Евразийского банка развития, Кыргызстан уже частично сталкивался с сокращением стока воды. Например, весной 2023 года сток воды по реке Аламедин был в три-четыре раза меньше нормы. В крупнейшем Токтогульском водохранилище приток значительно меньше прошлых лет. Неравномерное распределение водных ресурсов по сезонам года и по территории, изменчивые гидрографические характеристики рек создают природные препятствия для эффективного использования водных ресурсов.
Главный риск для энергетической стабильности КР связан с тем, что вода и энергия тесно соединены между собой. Климатические изменения уже влияют на водные ресурсы, от которых зависит не только гидроэнергетика, но и работа других энергетических объектов, а также сельское хозяйство. В итоге нехватка воды может одновременно ударить и по выработке электроэнергии, и по экономике в целом.
Кыргызстан включает 268 рек, 97 крупных каналов и 18 водохранилищ с совокупным потенциалом выработки 143 тераватт-часов в год. И, по словам властей, в настоящее время используется около 10% этого потенциала. Но даже имея эти цифры, при активном строительстве малых и крупных гидрообъектов республика не может полностью застраховаться от сезонных колебаний, маловодья и климатических рисков.
По оценкам ЕАБР, гидроэнергетика страны может столкнуться с заметным снижением выработки в условиях изменения климата. В частности, по Токтогульскому водохранилищу падение генерации в разных сценариях может достигать от -35 до -39%, что критично с учетом его ключевой роли в энергосистеме КР. По Курпсайскому водохранилищу прогнозируется снижение выработки электроэнергии на уровне от 17% до 31% в зависимости от климатического сценария. Ташкумырский каскад также чувствителен к изменению водного баланса: снижение выработки оценивается на уровне от -28 до -30%. Наиболее уязвимой выглядит «Камбар-Ата-2», где в неблагоприятных сценариях потери могут превышать -50%, достигая -65%. Таким образом, усиливается значимость диверсификации энергобаланса и развития накопителей.
Сегодня технологии электрогенерации и сохранения энергии столь разнообразны и доступны, что разбегаются глаза. Но, как только начинаешь углубляться в этот вопрос, понятно, что даже самые безопасные и эффективные технологии имеют свои нюансы, особенно с учетом положения, в котором оказываются Кыргызстан и его соседи.
Как пишут аналитики ЕАБР, 60-90% выработки электроэнергии в каждой стране приходится на один вид генерации, что говорит о низкой диверсификации. Кроме того, доминирование угольной и газовой генерации в энергетическом балансе приводит к росту углеродного следа. В то же время все государства Центральной Азии официально заявили о намерении как‑то сокращать выбросы углерода и участвовать в глобальных климатических обязательствах. Так, переход на альтернативные источники энергии — это вопрос времени.
Кроме того, диверсификация видов генерации сегодня уже не такое дорогое удовольствие, как было раньше. Впервые в истории доля ВИЭ в глобальной выработке электроэнергии — 34.3% — превысила долю угля (33.2%). Во многом это связано с тем, что ВИЭ стали высококонкурентными по отношению к другим технологиям генерации по стоимости: с 2015 года себестоимость электроэнергии (LCOE) от крупных солнечных станций снизилась на 70%, а ветровых — на 55%.
В Центральной Азии основная масса ветровых и солнечных проектов сейчас сконцентрирована в двух странах — Узбекистане и Казахстане. В Узбекистане в стадии строительства находится порядка 2.4-5 ГВт ветровых и солнечных мощностей (включая крупные ветропарки по 500 МВт и серию СЭС в среднем по 200-300 МВт), а общий портфель проектов достигает до 9 ГВт. Казахстан, в свою очередь, развивает проекты более равномерно, уже введены и продолжают строиться солнечные и ветровые станции суммарно более 2.4 ГВт (около 1.3 ГВт — ветер и 1.1 ГВт — солнце), при этом новые проекты добавляются ежегодно.
На этом фоне Кыргызстан, Таджикистан и Туркменистан пока остаются на ранней стадии. Кыргызстан формирует портфель примерно до 600-650 МВт солнечных и ветровых проектов, тогда как у Таджикистана и Туркменистана речь идет о пилотных и малых проектах с мощностью лишь в десятки МВт.
Но и солнечная, и ветровая генерация имеет один общий минус — нерегулярность. Рост солнечной и ветровой генерации в Центральной Азии неизбежно упирается в вопрос накопления энергии. Даже самые крупные проекты ВИЭ не способны обеспечить стабильное энергоснабжение.
Первое, что приходит на ум, когда мы говорим про накопление энергии, — это батарейка, или Системы накопления энергии в аккумуляторных батареях (BESS). Сейчас аккумуляторы на основе литий-ионных технологий активно захватывают сегмент хранения энергии. Почти за 10 лет средняя стоимость установки BESS снизилась почти на 88% — с $1 тысячи 544 до $192 за киловатт-час емкости. Это стало возможным благодаря технологическому прогрессу в области удельной энергоемкости, стойкости к циклам, а также эффекту масштаба, связанному с массовым производством батарей для электромобилей.
В Центральной Азии применение BESS пока ограничено пилотами, но интерес быстро растет. Казахстан, Узбекистан и другие государства включают в свои стратегии планы внедрения значительных систем накопления для поддержки крупных солнечных и ветровых электростанций.
Международный опыт показывает, что чаще всего это направление развивает именно бизнес. Однако в этом случае остается вопрос госрегулирования тарифов, так как в пиковые часы потребления бизнес может завышать стоимость энергии на фоне повышенного спроса.
Если говорить о создании государственного предприятия системы BESS, то здесь все может упираться в целесообразность. Главный минус таких систем — это их недолговечность. Срок службы литий-ионных батарей — в среднем 8-15 лет, после этого емкость падает на 20-30%, и их нужно менять или перерабатывать. Кроме того, при интенсивной эксплуатации (частые циклы заряд-разряд, как это подразумевается в случае с ВИЭ) деградация ускоряется.
И еще вопрос ресурсного предела самого материала, из которого делаются такие батареи. При текущих темпах развития запасов лития хватит только на десятки лет, особенно если весь мир одновременно делает ставку на них. Уже сейчас индустрия ищет обходные пути, как, например, натрий-ионные батареи. Однако они не настолько эффективны.
Но есть и другие варианты. Гидроаккумулирующие электростанции (ГАЭС) остаются самой зрелой технологией крупномасштабного хранения энергии. Их принцип основан на перекачке воды между двумя водоемами, расположенными на разной высоте. В периоды избытка энергии вода закачивается в верхний резервуар, а при дефиците спускается вниз через турбины, генерируя электроэнергию. ГАЭС позволяют обеспечивать не только суточное, но и недельное выравнивание нагрузки, обеспечивая длительное хранение и устойчивость системы. С учетом того, что эта система частично напоминает гидроэлектростанции (отличие в том, что гидроэлектростанция — это генерация энергии из естественного потока воды), для стран ЦА, в частности для Кыргызстана, это вполне проверенный вариант.
Учитывая масштабы такого проекта и его стоимость, он может быть сугубо государственным, это гарантирует его устойчивость. Кроме того, из 100% полученной энергии ГАЭС отдадут примерно 75-80%. Остальное — это потери, но для такой масштабной системы это считается хорошим результатом. Плюс они работают без перебоев по 50 лет и больше, в отличие от батарей, которые через 10 лет надо менять.
Однако строительство такой системы может в итоге повлиять на стоимость энергии. Все зависит от географии: если есть подходящие горы и перепад высот (а у нас в стране такое имеется), строить проще и дешевле. Если нет, приходится буквально «лепить» рельеф, и цена резко растет. Отсюда и разброс — от условных $1.8 до $50 за хранение мегаватт-часа.
Китай, который семимильными шагами идет вперед навстречу технологическому прорыву, делает ставки именно на ГАЭС. В 2024 году они запустили крупнейшую в мире Фэннинскую ГАЭС мощностью 3.6 ГВт и емкостью до 40 ГВт·ч. Если бы вся Фэннинская ГАЭС была выделена на электроснабжение Кыргызстана в день рекордного потребления (22 июля 2025-го — 41.4 ГВт·ч), она бы проработала почти сутки и почти полностью покрыла бы пиковый рекорд — не хватило бы около 10% энергии. По планам, КНР предполагает строительство до 200 ГВт новых ГАЭС.
«В Центральной Азии пока отсутствуют полноценные ГАЭС, но обсуждаются перспективные проекты. Например, использование горных озер в Алматинской области Казахстана или создание региональных накопителей в горах Таджикистана и Кыргызстана. Основное предназначение ГАЭС в контексте ЦА — аккумулирование летом избытков гидрогенерации и солнечной энергии для использования в зимний период, а также балансировка в суточном разрезе между дневной солнечной генерацией и вечерним пиком. Тем не менее отсутствие финансирования остается значительным препятствием для развития таких проектов. Возможно, крупные проекты ГАЭС могли бы стать частью региональной кооперации — по аналогии с проектом «Камбар-Ата-1», — отмечают аналитики Евразийского банка развития.
Однако есть еще одно интересное и для простого обывателя необычное решение — водород. Водород — это, по сути, большой «сезонный аккумулятор». Избыточная энергия от солнечных и ветровых станций используется для электролиза воды. То есть вода расщепляется на кислород и водород. Этот водород можно хранить недели и даже месяцы в резервуарах или подземных пещерах, а потом использовать в турбинах, топливных элементах или для промышленности. Главное отличие от батарей и ГАЭС — водород позволяет аккумулировать огромные объемы энергии на длительный срок, перекрывая сезонные колебания выработки ВИЭ.
Причем водород не только сохраняет энергию, это еще и экспортный товар, так как пригоден для тяжелой промышленности, транспорта и удобрений. Однако производство водорода требует много электричества (примерно 50-55 кВт·ч на килограмм водорода), поэтому эффективность всей цепочки низкая — только около 30-40% энергии возвращается в виде электричества. Еще сложны хранение и транспортировка, нужны резервуары, подземные пещеры и строгие меры безопасности.
Не стоит, конечно, забывать и о варианте со строительством атомной электростанции. По состоянию на 2025 год атомная энергетика сохраняет значимую роль в мировой генерации. В 31 стране эксплуатируется около 440 реакторов суммарной мощностью порядка 400 ГВт, обеспечивая около 9% производства электроэнергии. В 2024-м объем выработки АЭС достиг 2.778 млрд кВт·ч. При этом в 14 государствах доля атомной генерации превышает 25%, во Франции она достигает около 70%, а в Словакии и Венгрии составляет около половины.
С точки зрения теории, атомная генерация могла бы повысить уровень энергетической независимости Кыргызстана. В ближайшей перспективе строительство крупных АЭС в стране не рассматривается, однако интерес к малым модульным реакторам сохраняется. Установки мощностью 50-100 МВт потенциально способны обеспечить стабильное энергоснабжение удаленных территорий и отдельных промышленных объектов.
В то же время реализация крупной атомной станции сопряжена с рядом системных ограничений. Речь идет о высокой капиталоемкости и длительных сроках строительства, необходимости привлечения нескольких миллиардов долларов инвестиций, а также о формировании полноценной ядерной инфраструктуры, включая регуляторную базу, подготовку кадров и решения по обращению с отработанным топливом.
На фоне спроса на низкоуглеродную базовую генерацию международные финансовые институты постепенно возвращают атомные проекты в перечень допустимых инструментов для декарбонизации и повышения устойчивости энергосистем. И в теории найти деньги на финансирование такого проекта КР могла бы. Однако даже этот источник не застрахован от климатических рисков. Рост температуры воды в реках и водоемах, используемых для охлаждения, уже влияет на работу станций. Летом 2025 года в Швейцарии приостановлена работа реакторов АЭС «Бецнау», а во Франции снижена мощность АЭС «Гольфеш» из-за превышения допустимых температурных норм воды.
Эксперты уверены: для того чтобы создать устойчивую систему в регионе, странам Центральной Азии необходимо перейти от разрозненных национальных сетей к регионально сбалансированной модели.
Для Кыргызстана и Таджикистана это позволит экспортировать избыточную электроэнергию в сезоны перепроизводства и получать импорт в периоды дефицита. Для Казахстана, Узбекистана и Туркменистана интеграция создаст стимул диверсифицировать генерацию и эффективнее использовать газовые и возобновляемые ресурсы.
Однако важно помнить, что энергетическая независимость каждого государства остается приоритетом. Зависимость от соседей может создавать политические риски и давление, поэтому региональная интеграция должна сочетаться с внутренними мерами по обеспечению безопасности энергосистемы.
Для Центральной Азии в целом развитие ВИЭ — это не только наращивание генерации, но и фокус на накопление и управление энергией, иначе даже самые большие солнечные и ветровые парки не смогут обеспечить стабильность сети в периоды пиков и спадов выработки. В странах региона, где энергия исторически связана с водой, этот вопрос стоит особо остро. Климатические изменения и дефицит воды делают зависимость только от гидроэнергетики уязвимой. При разумном планировании можно комбинировать все виды накопителей.
Батареи можно развивать совместно с частным сектором, ГАЭС — как крупные инфраструктурные проекты, а водород, учитывая сложность технологий и необходимость масштабных инвестиций, разумно взять под государственное развитие, включая стандарты безопасности, стимулирующие меры и стратегические программы для промышленности и транспорта. У нас, в Кыргызстане, накопители энергии только начинают обсуждаться, на практике пока нет крупных инфраструктурных решений — нет ни больших батарей, ни систем аккумулирования на уровне энергосети.
Тем временем в Узбекистане уже реализуются и запланированы масштабные проекты по накоплению энергии. В Ташкентской области строится система хранения аккумуляторов, при поддержке международных банков развивается проект с солнечными панелями и батареями, а крупные автономные BESS-установки емкостью сотни мегаватт‑часов планируются в Самаркандской и Бухарской областях — более 1 тысячи 336 МВт·ч накопителей в одном из проектов, что является крупнейшим показателем в регионе.
Таким образом, КР должна ускорить работу над накоплением энергии, чтобы обеспечить устойчивость своей энергосистемы и действительно использовать преимущества солнца и ветра, не полагаясь только на гидроэнергию.
